Трудные годы Часть 2 Начало пути

   А ветер уже стелет на дорожках павшую листву. Начальная школа располагалась на первом этаже, большого двухэтажного здания. Второй этаж занимало педучилище. В классе много переростков, их худые лица, тонкие шеи, стриженные головы, как бы растворяли возраст. Несмотря на процветающую нищету, дети на занятия  ходили чистыми и аккуратными. Война собрала под одной крышей, в одном классе детей разных по возрасту и национальности Драки, игры в: деньги и жестку (была у нас в те годы популярная игра – клочок кожи с мехом, с пришитой свинцовой пластинкой) все было, но за стенами школы. Наша первая учительница Александра Кирилловна с Украины, запомнившаяся умением завлечь ребятишек своим рассказом об Украине и великом Днепре.

   Учебников и тетрадей не было. Резали оберточную, желтую бумагу, графили сшивая в тетрадь. Чернила в таблетках покупали в магазине. Разводили в бутылке водой, разливая по чернильницам – «не разливашкам». Носили их отдельно в сшитых мешочках на веревочке, подвязывая к портфелю или сумке. У меня была офицерская сумка – подарок дяди Аркадия. На переменках азартно играли в перья, выигрывая друг у  друга, затем выменивая или выкупая. За стенами школы играли на деньги, если они были. Несколько человек укладывали на дорожке в столбик имеющиеся монеты и с расстояния поочередно, прицеливаясь, кидали пятаки или старинные полтинники, пытаясь разбить столбик, остальные с интересом наблюдали.

   У родителей не было времени заниматься нашим воспитанием. Это было предоставлено школе и улице. Мы росли не прихотливыми. Ходили в чем придется, ели что дадут, много читали, коллективно обсуждая прочитанное. Первым обсуждением и подражанием литературным героям была повесть Аркадия Гайдара « Тимур и его команда».
    Вечерний час. В печи весело потрескивают дрова. В пламенном озарении они медленно превращаясь в угли, игриво освещали, золотистым светом участок кухни и лицо мамы, готовившей ужин. В кухне пахло горелым каменным углем и сухой древесиной поленьев. При бледно-желтом свечении электрической лампочки, я старательно выводил в тетради палочки… От излишнего старания, на желтом листе расплывается чернильная клякса…. Быть неприятности. Наконец с уроками покончено.

    На столе оказался заводской номер газеты с портретом Сталина. Не задумываясь, подрисовываю ему рога и еще что-что, словом изменил облик вождя до неузнаваемости. Увлеченный творчеством, не сразу понял, что меня кто-то тянет за ухо, как шкодливую кошку. Перепуганная мама, со слезами на глазах, схватив газету и скомкав ее, быстро бросила в печку мое творчество. Оказывается не все так просто?..
    По окончанию первого класса, в летний период, по улицам города часто ездил старьевщик на лошади, меняя: тетради, ручки, перья, карандаши и даже сладкие ярко-красные петушки на палочке, за: кости, цветной, черный металл и тряпье. Воодушевленные мы бегали по городу в поисках материала для обмена, обеспечивая себя принадлежностями для следующего учебного года.
    Сестры, приобретя профессию швеи, изредка выполняли заказы на дому. Но это  запрещалось государством. Наша жизнь постепенно улучшалась. Теперь дрова и уголь мы покупали. Разгрузку, распиловку дров, выполняли коллективно, а вот колка и укладка в поленницу, переноска угля – были моей прерогативой. Трудно колоть березовые дрова и поленья с сучками. Бывало загонишь с размаха топор в чурку, а она не раскололась и топор не вытянешь, вот и мучаешься. Как-то замахнулся на очередную жертву, топор скользнув по древесине и пришелся мне по ноге ниже колена. Боль, кровь, слезы перенес в одиночестве, а нога сохранила небольшую метку детства.

    Зима. Пронизывающий ветер надоедливо стучал в окна снежными колючками. К этому времени старые ставни были сняты, а во дворе появилась большая, черная дворняжка. Однажды, в тихую лунную ночь меня разбудил какой-то шум. Дом был наполнен густой темнотой. При слабом лунном освещении матово белели висящие занавески. Собака, сидевшая на цепи с хриплым лаем и остервенением, бросалась на ворота. В доме я был один. Перепуганный, забыв о сне, я метался по неосвещенному дому, осторожно выглядывая через занавески на улицу, прислушиваясь к посторонним звукам.  Бледнолицая луна таинственно распускала свои лучи на постройки. Кругом было бело и удивительно тихо. Только свирепый лай собаки, да удары ее мощных лап о ворота, нарушали тишину. Вот я возле одного окна. Слегка отодвинув занавеску, осторожно выглядываю. Со стороны улицы, в окно пытается заглянуть какой-то мужик. Очевидно, ему мешал свет небесного светила. Он как козырьком прикрывался ладонью руки. Наши взгляды встретились, меня как током ударило. Перепуганный я отлетел от окна. Но что мог сделать восьмилетний пацан? Схватив на кухне тупой, столовый нож,я всю ночь пробегал по дому, под лай озверевшей собаки и собственные крики бессилия. Под утро собака успокоилась. Уставший я, свалился в кровать и заснул.

   Мама, придя с работы, не поверила моему эмоциональному рассказу. Выйдя на улицу, мы увидели открытую калитку палисадника и крупные следы возле окна. Мама обеспокоена. Она не хочет оставлять меня одного ночью.
   В доме поселилась бабушка, мама дяди Аркадия и моего отца. Ей шел восемьдесят шестой год. Спала она на кровати в проходной комнате. В темную, зимнюю пору, когда безжалостный ветер бил горохом в оконные рамы, стекла звенели, в трубах гудел бесконечный ветер. Жутко... Заиндевелые стекла окон  суровый расписал мороз.
   Я расстилал свою постель на полу возле кровати своей спасительницы. Она опускала свою руку,держась за нее я слушал рассказы о ее далеком детстве, деревне, оборотнях, чертях и колдунах. Наслушавшись, со страхом прислушивался к бесчинствам природы с трудом засыпая.

   Дядя Аркадий работал посменно. Однажды ночью кто-то напугал тетю Катю и она категорически настаивала на том, чтобы мамка вернулась к ней. Добрая, мудрая бабушка решила так, если дядька на работе в ночную смену, она с теткой, другие дни со мной. Но старенький и слабенький организм устал отмерять километры по бездорожью, ради своих детей и внуков. Находясь у тетки, она почувствовала себя плохо. Ее знобило, мерзли конечности. Она, молча, безостановочно ходила по комнате.

-Что с тобой, мамка? - спрашивала тетя Катя.-Ничего Катюша, все в порядке.
-Смотри, не умри до прихода Аркадия.
-Что ты, что ты, - еле слышно отвечала бабушка.

    Но вот пришел дядька, на улице темнота и страшная метель. Чтобы согреть замерзшие ноги бабушка присела на табурет. Одев валенок на ногу, она наклонилась за вторым и замерла… Слезы не помогут… И опять я нес тяжелый деревянный крест на ее последнее пристанище.

    В доме появились квартиранты. Тетя Катя - белоруска, добрейшей души человек. За свои четверть века она повидала горя и страданий не на одну человеческую жизнь.                                                                           
    В эвакуацию она ехала поездом в битком набитом пассажирском вагоне. За окном мелькали бесконечные поля, леса, перелески с густой и сочной зеленью. В окна заглядывало ласковое солнышко. Как это не вязалось с происходившим на земле. Кто-то из пассажиров с детьми, боясь сквозняков, не разрешал открывать окна. В вагоне шум,  духота, на лицах пассажиров затаенная тревога.

    Гул самолетов услышали все. Он заглушил стук колес, крик паровоза и бесконечный плач детей. Фашисты, как волки, набросились на беззащитную добычу. Взрывы бомб, крики раненных, плач детей, кромешный ад. Поезд остановился где-то в поле, вагон горел. Стервятники видя беззащитную добычу, низко пикируя, несли людям смерть.
                                         Бомбили поезд. Падали березы.
                                         Вставали к небу сполохи огня,
                                         Гудели грозно вражьи бомбовозы,
                                         И в ужасе бежала ребятня.
                                                                 Михаил Андронов


  Оставшиеся в живых пассажиры через разбитые окна и двери выбирались из горящих вагонов. Раненная и обгоревшая тетя Катя с трудом, через трупы, выползла из горящего вагона. Теряя сознание она попала в руки санитаров. В госпиталях перенесла несколько сложных операций. Шла война. Раненных и больных было очень много. Врачи спешили, возвращая им жизнь. Они не думали о сохранении красоты человеческого тела. Ее обгоревшее тело, лицо, шея, руки выглядели страшно. Брови и ресницы отсутствовали, веки и губы были вывернуты. Спала она на спине с не закрывающимися глазами и ртом, аккуратно сложив руки на груди. Кожа ее лица и видимые части  тела выглядели натянутой обгорелой пленкой с грубыми рубцами. Картина не для слабонервных. В этой связи произошел смешной случай.

  Мою старшую сестру Веру, мама просватала за знакомого иногороднего студента по имени Саша. Очевидно Вера, из большого уважения мамы, не могла ей возразить и дала согласие. Оказывается, у сестры был молодой человек по имени Степан, прошедший дорогой двух войн. Это был умный, интеллигентный, веселый человек, работающий с сестрой на одном предприятии. Так вот, Саша, довольный разрешившимся вопросом, уехал домой готовиться к свадьбе. Степан, очевидно узнавший подробности от Веры, в вечерний час явился к нам со своим другом. Возбужденный, по приглашению мамы, он энергично прошел в комнату, не обращая внимания на окружение. Его друг, шедший следом, в проходной комнате увидел, спящую тетю Катю. Ужас обуял его. Он резко остановился, попятился и повернувшись, выскочил из дома. Долго убеждал его Степан вернуться в дом, для этого пришлось разбудить и поднять на ноги тетю Катю. А маме Степан заявил,
 - Если не отдадите за меня дочь, я порешу соперника, а затем и себя!
Перепуганная мама растерялась, а напористому Степану это и нужно. Они прожили счастливую жизнь в любви и согласии, оставив двух трудолюбивых наследников и красавицу дочь Олечку.

  Сожитель тети Кати - Иван Люботынский – поляк по национальности, был мужчиной видным. После тяжелого ранения он оказался в госпитале нашего города вместе с тетей Катей. Работая экспедитором, развозил на лошади продукты по объектам. Вечерами, распрягая лошадь возле дома, он поручал мне отогнать ее на конный двор. Я был счастлив. С трудом забираясь на круп громадной, ленивой кобылы по имени Машка, я пытался пятками босых ног, уздой расшевелить ее. Соседские ребятишки, бегущие рядом, помогали мне, хлопая по лошадиному крупу чем придется. Машка была невозмутима. Медленно, как песчаный корабль она плыла вперед, безостановочно попукивая. Но вот впереди замаячил конный двор. Шаг Машки увеличивался. Вот она уже бежит громко попукивая. На ее пути - дорожная канава, прыжок…. Я под громкий смех ребятишек летел в канаву, Машка в стойло. Такова была трофейная лошадь.


Рецензии
Продолжаю с интересом читать...

Вадим Светашов   31.12.2017 09:38     Заявить о нарушении
Спасибо Вадим.

Виктор Костылев   01.01.2018 16:28   Заявить о нарушении